Отбой
Содержание |
[править] Часть 1
Усталый ребенок должен быть рад тому, что пора ложиться спать, но для меня это время было кошмаром. Некоторые дети жалуются, что их отправляют спать, не дав посмотреть телевизор или поиграть в компьютерные игры, но когда я был ребенком, ночного время суток действительно стоило бояться. В глубине души я боюсь его и сейчас.
Как образованный человек, я не могу поверить в то, что случившееся со мной было реальностью. В то же время я готов поклясться, что то, что я испытал в детстве, вызвало у меня подлинный ужас. Ужас, с которым, ничто иное из того, что было в моей жизни, не может сравниться. Я расскажу вам все, что смогу. Хотите - верьте, хотите - нет, но я буду рад, что смогу сбросить этот груз со своей души.
Я точно не помню, когда все это началось, но в моем сознании это связано с тем временем, когда меня переселили в отдельную комнату. Тогда мне было восемь лет, раньше мы жили в одной комнате со старшим братом, и, надо сказать, неплохо ладили между собой. Мой брат был на пять лет старше меня, и, как и следовало ожидать от мальчика его возраста, он захотел жить в своей собственной комнате. В результате мне дали комнату в задней части дома.
Эта комната была небольшой, узкой и как-то странно вытянутой. Впрочем, там было место для кровати и пары комодов. Даже в том возрасте я не жаловался на тесноту, понимая, что наш дом был небольшим, и мне ни к чему было обижаться. Моя семья была любящей и заботливой, так что мое детство вполне можно было назвать счастливым. По крайней мере, таким оно было в дневное время.
Единственное окно той комнаты вело в задний двор. В этом не было ничего необычного, но даже днем едва проникавший в ту комнату, свет казался слабым и тусклым.
Когда брату дали новую кровать, мне дали двухэтажную кровать, на которой мы спали вместе. И хотя спать одному было немного грустно, я обрадовался тому, что у меня появилась возможность поспать на втором этаже, что мне казалось гораздо более интересным.
Я помню, что уже в первую ночь у меня появилось странное чувство неловкости, медленно заползавшее ко мне в душу. Я лежал на верхней койке и смотрел на мои игрушки и машинки, разбросанные по сине-зеленому ковру. Пока в моем воображении разворачивались битвы между игрушками на полу, я почему-то стал посматривать на нижнюю полку, как будто там что-то шевельнулось. Что-то, не желавшее быть увиденным.
Кровать была пуста. На ней лежало безупречно заправленное темно-синее одеяло, частично накрывавшее две волне безопасные белые подушки. В то время я ни о чем не задумывался. Я был еще ребенком, и звук телевизора в родительской спальни, проскальзывавший сквозь щель под дверью, омывал меня чувством безопасности и благополучия.
Я уснул.
Когда просыпаешься из глубокого сна от кого-нибудь движения или шороха, может уйти несколько секунд на то, чтобы понять, что происходит. Пелена сна продолжает висеть перед глазами, даже когда ты уже не спишь.
Что-то двигалось, в этом не было никаких сомнений.
Поначалу я не понимал, что это было. Была кромешная темнота, но в комнату проникало достаточно света, чтобы различить её удушливые очертания. В моей голове почти одновременно появились две мысли. Первая состояла в том, что родители были у себя в постели, поскольку в доме было темно и тихо. Вторую мысль призвал к жизни шум. Тот самый шум, который разбудил меня.
Когда мой разум, наконец, разорвал последнюю паутину сна, шум принял более знакомую форму. Иногда простейший из звуков может здорово подействовать на нервы, будь то холодный ветер, свистящий сквозь деревья, или соседские шаги, раздающиеся где-то поблизости. В данном случае, это было шуршание простыни в темноте.
Так и было: постель шуршала в темноте, словно кто-то пытался устроиться поудобнее на нижней койке. Я лежал, не имея понятия, был ли этот шум плодом моего воображения, или наш кот решил найти себе удобное место для ночлега. Только потом я заметил, что дверь в комнату была закрыта, как и тогда, когда я лег спать.
Может быть, мама заходила ко мне, и кот сумел проникнуть в комнату.
Да, все так и было. Я повернулся к стене и закрыл глаза в надежде на то, что мне удастся снова уснуть. Стоило мне шевельнуться, как шуршащий звук внизу прекратился. Я подумал, что мое движение побеспокоило кота, но вскоре мне стало ясно, что ночной гость на нижней полке был гораздо менее обыденным и более зловещим, чем пытающийся заснуть питомец.
Побеспокоенный и, возможно, разозленный моим присутствием, тот, кто спал на нижней койке, начал яростно ворочаться как истеричный ребенок. Я слышал, как шуршал бельем с возрастающей свирепостью. Меня охватило, не то слабое чувство неловкости, которое я испытывал прежде, а настоящий страх, он был сильным и пугающим. Сердце забилось, а глаза запаниковали, начав обыскивать почти непроницаемую темноту.
Я закричал.
Как многие маленькие дети, я инстинктивно позвал на помощь свою мать. В другом конце дома уже послышалось шевеление, и я уже было вздохнул с облегчением, решив, что родители придут и спасут меня. Но тут кровать стала резко трястись, как будто началось землетрясение. Белье на нижнее койке бешено затрепыхало, как будто кто-то с яростью им тряс. Я не хотел прыгать вниз, так как боялся, что тварь на нижней полке сможет схватить меня. Я остался наверху, завернувшись в одеяло, словно оно могло меня защитить. Ожидание казалось вечным.
Наконец, дверь открылась. Свет заполнил комнату, и нижняя полка, на которой ночевал мой непрошеный гость, немедленно затихла.
Я заплакал, и мать принялась утешать меня. По лицу текли слезы страха, который сменило облегчение. Несмотря на пережитый мною испуг, я не сказал ей, что меня так напугало. Я не могу это объяснить, но в тот момент мне казалось, что если я заговорю о том, кто лежал на кровати, он тотчас вернется, вызванный к жизни одним лишь упоминанием о себе. Было ли это так, я не знаю, но в детстве я ощущал незримую угрозу, совсем рядом. Она ждала, слушала.
Мать легла на пустую кровать, пообещав остаться там до утра. Со временем моя тревога уменьшилась, но я был по-прежнему беспокоен и просыпался всякий раз, когда слышал шорох простыни.
На следующий день мне хотелось куда-нибудь пойти, куда угодно, лишь бы не сидеть в этой удушливой маленькой комнате. Была суббота, и я играл с друзьями на улице. Хотя наш дом был небольшим, у нас был маленький садик. Мы часто играли там, прятались в кустах, лазили на деревья, представляли себе, что мы были путешественниками в какой-то далекой стране.
Я время от времени поворачивался к маленькому окошку, такому обычному и безобидному. Однако для меня оно было выходом из странного холодного кармана страха. На улице зеленое окружение нашего сада наполнялось улыбчивыми лицами моих друзей, но, увы, не могло погасить ползущее беспокойное чувство, от которого каждый мой волос вставал дыбом. В моей комнате кто-то был, кто-то смотрел, как я играл, ждал той ночи, когда я останусь один.
Вам это может показаться странным, но когда мои родители отвели меня обратно в ту же комнату, я ничего не сказал. Я не протестовал. Я даже не пытался придумать причину, по которой я не мог там спать. Я просто вошел в комнату, забрался на верхнюю полку и стал ждать. Взрослым я бы рассказал о своем опыте, но тогда мне казалось глупым говорить о том, что я не мог доказать. Впрочем, я бы солгал, если бы сказал, что это было главной причиной моего молчания. Я все еще чувствовал, что эта тварь пришла бы в ярость, если бы о ней только заговорили.
Занятно, что некоторые слова остаются скрытыми в глубинах разума, несмотря на свою очевидность. В следующую ночь я лежал один, напуганный, осознающий, что в окружающем меня мире что-то прогнило. Тогда-то мне и пришло в голову одно слово. Когда послышались первые случайные ворочания постели подо мной, мое сердцебиение участилось, и я понял, что на нижней койке снова кто-то был. Это слово, всего одно слово, подавленное моим сознанием, вырвалось на волю, крича и врезаясь в мой разум.
“Призрак”.
Как только я осознал это, незваный гость сразу перестал шевелиться. Постель лежала спокойно и безмятежно, но шорохи сменило нечто более отвратительное. От лежавшей подо мной твари исходило медленное, ритмичное, скрипучее дыхание. Я представлял себе, как колыхалась его грудь от этих мерзких хриплых вздохов. Я вздрогнул и понадеялся, что оно уйдет, не причинив никакого вреда.
Как и прошлой ночью, дом лежал под густым покрывалом тьмы. Тишина царила над всем, кроме зловещего дыхания моего еще невиданного соседа по кровати. Я был охвачен ужасом. Я хотел, чтобы оно ушло, оставило меня в покое.
Чего оно хотело?
Потом случилось нечто, леденящее кровь: оно пошевелилось. Оно двигалось совсем не так, как прежде. Оно вскочило с нижней койки, его движение казалось бесцельным, почти животным. Впрочем, у этого движения была цель. Этой твари, казалось, нравилось терроризировать маленького мальчика. Сдавленное дыхание чудовища становилось все громче и громче, в то время, как лишь матрас и несколько жалких деревянных перекладин отделяли меня от него.
Мои глаза наполнились слезами. По моим венам бродил страх, который нельзя передать словами. Я не верил, что этот страх мог стать еще сильнее, но я был неправ. Я пытался представить себе внешность этой твари, которая сидела внизу и рассматривала матрас, надеясь уловить малейший намек на то, что я не спал. Воображение превратилось в беспокоящую реальность. Чудовище прикоснулось к деревянным перекладинам под матрасом. Оно трогало их бережно, проводя тем, что я считал пальцами, по деревянным перекладинам.
Потом оно с огромной силой ткнуло матрас. Казалось, кто-то вонзил свои когти мне в бок. Я испустил дикий крик, в ответ чудовище принялось яростно раскачивать кровать. Кровать так сильно скреблась об стену, что с нее мне на одеяло посыпались куски штукатурки.
Комнату снова залил свет, и вошла моя мать, как всегда любящая и заботливая. Она обняла меня и сказала пару успокаивающих слов, которые утихомирили мою истерику. Она, конечно, спросила, что произошло, но я не мог, не осмеливался ответить. Снова и снова я произносил одно и то же слово.
“Кошмар”.
Все это повторялось неделями, если не месяцами. Из ночи в ночь я просыпался от шороха простыни. Каждый раз я кричал, чтобы не дать этой твари время пощупать меня. С каждым криком кровать начинала трястись, и опять все прекращалось с приходом моей матери. Она проводила остаток ночи на нижней койке, даже не догадываясь о том, какая зловещая сила мучила её ребенка.
За это время я несколько раз притворялся больным и находил причину ложиться спать в родительской постели, но чаще всего мне приходилось оставаться в одиночестве в той комнате. Наедине с той тварью.
Со временем начинаешь привыкать ко всему, даже к такому ужасу. Я начал осознавать, что по какой-то причине чудовище не могло напасть на меня, когда мать была рядом. Уверен, что то же самое можно сказать и об отце, но как бы он не любил меня, разбудить его было просто невозможно.
Через несколько месяцев я совершенно привык к ночному гостю. Только не подумайте, что я с ним подружился, я ненавидел эту тварь. Я все еще боялся её, поскольку не знал ничего о её сущности и намерениях, но был уверен в её извращенной ненависти, а, может, и влечении ко мне.
Однажды зимой мои худшие страхи воплотились в жизнь. Дни стали короче, а длинные ночи предоставили чудовищу больше возможностей. Это было тяжелое время для нашей семьи. Моя бабушка, необычайно добрая и мягкая женщина, сильно переживала смерть моего дедушки. Мама пыталась сделать все возможное, чтобы сохранить её рассудок, но болезнь, лишавшая её памяти, была сильнее. Вскоре бабушка уже не узнавала никого из нас, и стало ясно, что придется отправить её в дом престарелых.
Перед отъездом бабушка пережила несколько особенно тяжелых ночей, и мама решила остаться у нее. Как бы я не любил бабушку, и как бы не переживал из-за её болезни, до сего дня меня терзают угрызения совести за то, что я думал не о ней, а о том, что ночной гость мог узнать об отсутствии матери. Её защита казалась мне единственным, что не позволяло чудовищу терроризировать меня с полной силой.
Придя из школы, я тут же столкнул постель и матрас с нижней койки, убрал деревянные перекладины и поставил перед кроватью старый стол, комод и пару стульев из кладовки. Отцу я объяснил, что делал себе кабинет, и ему это понравилось. Будь я проклят, если бы дал этой твари место для ночлега еще хоть на одну ночь.
С наступлением темноты я лег спать, зная, что мамы дома не было. Я не знал, что делать. Единственным импульсом было залезть к ней в шкатулку и взять маленькое семейное распятье, которое я там раньше видел. Моя семья была не очень религиозной, но тогда я еще верил в Бога и надеялся, что он меня защитит. Несмотря на страх и тревогу, я вскоре заснул, крепко сжимая в руке распятье. Я надеялся, что проснусь утром, и все обойдется без происшествий. К несчастью, та ночь была самой страшной.
Я просыпался медленно. В комнате было все еще темно. Когда глаза привыкли к темноте, я смог разглядеть окно и дверь, стены, игрушки на полках и… Даже сейчас я вздрагиваю от этой мысли, но в комнате не было слышно ни звука. Никакого шороха. Никакого движения. Комната казалось безжизненной. Безжизненной, но не пустой.
Ночной гость, незваная тварь, пропитанная ненавистью, что пугала меня по ночам, была не на нижней койке, она была в моей постели! Я открыл рот, чтобы закричать, но у меня ничего не вышло. Чистый ужас вытряс все звуки из моего голоса. Я лежал неподвижно. Раз я не мог кричать, нельзя было подавать виду, что я не спал.
Я еще не видел его, но я его чувствовал. Оно лежало под моим одеялом. Я видел его очертания, я чувствовал его присутствие, но я не смел посмотреть на него. Его вес давил на меня, это чувство я никогда не забуду. Это не будет преувеличением, если я скажу, что так прошли часы. Я лежал в темноте неподвижно, я был всего лишь напуганный маленький мальчик.
Если бы это было лето, то света не пришлось бы так долго ждать, но зимняя ночь была долгой и беспощадной. Я знал, что до рассвета оставались еще часы. По своей натуре я был терпеливым ребенком, но в тот момент я больше не мог ждать. Я больше не мог терпеть это чудовище, которое лежало так близко ко мне.
Страх полностью истощил меня, оставив лишь след от какого-либо хладнокровия. Из этой постели надо было выбираться! Тут я и вспомнил про распятье. Я сунул руку под подушку, но там ничего не было. Я осторожно двигал рукой, стараясь не делать лишних звуков, но так и не смог его найти. Или оно случайно свалилось с кровати, или, страшно подумать, его забрали у меня из руки.
Оставшись без распятья, я потерял всякую надежду. Даже в те годы я знал, что такое смерть, и страшно боялся её. Я знал, что я умру прямо в своей постели, если ничего не с сделаю. Надо было выбраться из комнаты, но как? Спрыгнуть с кровати в надежде на то, что успею добежать до двери? Что если оно быстрее меня? Или, может, мне следовало осторожно спуститься вниз, не потревожив своего зловещего соседа?
Заметив, что оно не двигалось, когда я искал распятье, я пришел к очень странной мысли.
Что если оно спало?
С тех пор, как я проснулся, оно не очень-то и громко дышало. Возможно, оно отдыхало, думая, что ему, наконец, удалось поймать меня. Что я был у него в руках. Возможно, оно просто игралось со мной, и теперь, после бессчетных ночей, оно прижало меня к матрасу, и даже моя мать не могла меня спасти. Может, оно, как хищный зверь, сохранило свою добычу, чтобы прикончить её в самый последний момент.
Я старался дышать, как можно тише, и, собирая по крупицам все свое мужество, я вытянул правую руку и принялся медленно стягивать с себя одеяло. От того, что я под ним обнаружил, у меня чуть не остановилось сердце. Я не видел его, но когда моя рука сдвинула одеяло, она на что-то наткнулось. Что-то гладкое и холодное. Что-то, напоминавшее костлявую руку.
В ужасе я задержал дыхание, уверенный в том, что оно знало, что я проснулся.
Ничего.
Оно не двигалось, оно, словно, умерло. Через несколько секунд я осторожно запустил руку еще дальше под одеяло и нащупал тощую, убого сформировавшуюся руку. Движимый любопытством, я двинул рукой еще дальше и обнаружил непропорционально огромный бицепс. Рука была вытянута, лежа у меня на груди, её кисть лежала у меня на плече, как будто оно схватило меня, когда я спал. Я понял, что если я хочу вырваться из лап этого существа, то мне придется сдвинуть эту омертвевшую конечность.
Не знаю, почему, но ощущение рваных лохмотьев на плече ночного захватчика заставило меня остановиться. Страх снова раздулся в моих груди и желудке, когда я отдернул руку, нащупав густые просмоленные волосы.
Я не смог заставить себя потрогать его лицо. И по сей день я не знаю, как оно выглядело.
Боже мой! Оно шевельнулось!
Оно шевельнулось. Это движение было почти незаметно, но захват на моем плече и поперек туловища тут же усилился. Я не пролил ни слезинки, но как же мне хотелось плакать! Его рука словно обвилась вокруг меня, прижав меня к прохладной стене, возле которой стояла кровать. Это было самое странное из всего, что случалось со мной в той комнате. Я понял, что эта отвратительная тварь лежала на мне не полностью. Она высовывалась из стены, как паук из своего логова.
Внезапно его захват превратился в сжатие. Оно дергало и теребило мою одежду, как будто боялось, что скоро упустит свое преимущество. Я боролся с ним, но его истощенная рука была слишком сильной. Его голова высунулась из-под одеяла, дергаясь и извиваясь. Я понял, что оно пыталась затащить меня сквозь стену. Я боролся за свою драгоценную жизнь, мой голос вернулся ко мне, и я закричал, но никто не пришел.
Тут я понял, почему оно так яростно пыталось утащить меня именно тогда. Через окно, казавшееся таким мрачным снаружи, в комнату пробивалась надежда – первые лучи солнца. Я продолжал бороться, зная, что если я смогу выстоять, то оно скоро исчезнет. Пока я боролся, этот паразит извивался, постепенно поднимаясь с моей груди, его голова высовывалась из-под одеяла, хрипя, скрипя и кашляя. Я не помню, как оно выглядело, помню только его дыхание, зловонное и холодное как лед.
Как только солнце взошло над горизонтом, волна света омыла это мрачное место, мою удушливую комнату.
Я потерял сознание, когда костлявые пальцы обвились вокруг моего горла, пытаясь выдавить из меня жизнь.
Я проснулся, когда в комнату вошел отец и предложил мне позавтракать. Я пережил самое страшное из всего, что случалось со мной в жизни. Я отодвинул кровать от стены, оставив возле нее только мебель, которая, как я считал, должна была помешать чудовищу забрать меня.
Несколько недель обошлись без происшествий. Только однажды, в холодную жгучую ночь, я проснулся от шума трясущейся мебели, стоявшей на месте кровати. В то же мгновение шум прекратился, и я был уверен в том, что слышал постепенно удалявшийся хрип, исходивший из стены.
Я никогда и никому не рассказывал эту историю. Даже сейчас я просыпаюсь в холодном поту от шороха простыни или хрипа, вызванного простудой. Я, конечно, никогда не сплю на кровати, стоящей возле стены. Считайте это суеверием, если хотите, но я не верю в такие логичные объяснения, как сонный паралич, галлюцинация, или слишком яркое воображение. На следующий год меня переселили в комнату побольше, а в ту маленькую удушливую спальню переселились родители. Они сказали, что им не нужна большая комната, достаточно и маленькой – для кровати и еще кое-каких вещей.
Там они прожили десять дней. На одиннадцатый день мы переехали.
[править] Часть 2
После того, как я рассказал о том, что я пережил в восемь лет, многие попросили меня рассказать о том, что случилось дальше. Я не сразу на это решился из-за тревожного чувства, которое появилось у меня с тех пор, как я нарушил свое молчание. Последние несколько ночей мне было нелегко уснуть. Впрочем, мой скептицизм сохранил свою гибкость, и сейчас я расскажу вам о том, что случилось со мной в другой комнате.
Эта история покажется вам короче предыдущей, ведь она произошла всего за несколько дней, но мне этого хватило.
Как вы помните, через год после того, как непрошеный ночной гость покинул меня, я переселился в другую комнату. Она была намного больше прежней, и внутри нее веяло теплотой и гостеприимством. Некоторые места были похуже. В старой комнате был спертый воздух, здесь же его не было.
К счастью, мне дали нормальную кровать, а старую разобрали и выкинули. Новая комната мне понравилась, там было много места для моих игрушек. Я был рад, что здесь было просторнее играть с друзьями, но главным моим чувством было облегчение от того, что я выбрался из той мрачной и зловещей части дома.
В первую ночь, я спал так крепко, как мне давно уже не приходилось. Конечно, я все еще отодвигал кровать от стены на несколько футов, объяснив матери, что мы с друзьями любим устраивать убежище в этом промежутке, когда играем в прятки.
На следующий день я проснулся, чувствуя свежесть и расслабленность. Когда я лежал и смотрел по телевизору свои любимые мультики, мне бросилось в глаза что-то странное. У подножия моей кровати стояло темно-коричневое кресло, настолько большое, что оно нависало надо мной. Оно было старое и изношенное, когда-то его нам отдал мой двоюродный брат, но оно и тогда было не в лучшем виде. В самом кресле не было ничего необычного, но я мог поклясться, что когда я ложился спать, оно стояло спинкой к кровати. Теперь же, в холодном свете дня кресло было явно повернуто сиденьем ко мне. Я решил, что пока я спал, его развернул кто-то из родителей. Возможно, они искали что-то, что осталось в моей спальне после того, как мы поменялись комнатами.
Вторая ночь не была такой спокойной. Было около одиннадцати вечера, и я слышал звуки телевизора из родительской комнаты. В комнате было темно, только через окно светил слабый огонек уличного освещения. Мне было хорошо. Хорошо, пока я не услышал тихий, но узнаваемый звук.
Сперва я подумал, что это был звук моего собственного дыхания, но задержав его на секунду, я обнаружил, что звуки чьих-то вздохов и выдохов не прекратились. Они продолжались ритмично и непрерывно.
Я лежал в темноте, но поскольку я уже успел оправиться от ужаса, пережитого в старой комнате, я еще не испугался. Звук дыхания был таким далеким и непохожим на хрип твари в стене, что я сумел сохранить спокойствие. Даже в том возрасте я понимал, что это могло быть не более, чем игрой моего воображения.
Однако я все же встал из постели, прошел через комнату и включил свет. Звук прекратился. Я посмотрел на старое кресло, стоявшее неподалеку от моей кровати и повернул его в другую сторону. У меня не было на то причин, но в том, что оно так стояло, было что-то пугающее.
В третью ночь я уже не был таким бесстрашным. Я снова проснулся в темноте. Лежа на спине, я смотрел в потолок, который, казалось, впитывал в себя тусклый оранжевый свет уличных фонарей. Дерево, стоявшее у моего окна, раскачивалось от слабого ветерка, разбрасывая множество причудливых теней у меня по комнате.
Я ничего не слышал, кроме далекого гудения машин на улице. Я почти снова заснул, но тут раздался этот звук. Треск возле подножия кровати, такой,как будто кто-то пошевелился и опустил свой вес на пол.
Я поднял голову, вглядываясь в темноту, но не увидел ничего странного. Все было таким же, как при свете дня, ничего необычного. Я окинул взглядом всю комнату: на полу валялись какие-то комиксы, у стены стояли еще нераспакованные коробки, кресло было все так же отвернуто от моей кровати. Ничего страшного не было.
Теперь я совершенно проснулся и подумал, не включить ли мне телевизор. Конечно, мне бы пришлось сделать звук потише, чтобы мой брат, спавший в соседней комнате, не услышал и не заставил меня выключить.
Стоило мне приподняться, я снова его услышал. Низкий скрип, который сопровождало тишайшее из движений. Я снова осмотрел комнату. Тускло-оранжевые тени, отбрасываемые листьями за моим окном, приобрели более зловещие очертания.
Я все еще не видел причин бояться. Я смотрел на кресло у противоположного конца моей кровати и не замечал ничего странного. Разуму, порой, нужно некоторое время, чтобы понять то, что он только что увидел. Время, необходимое, чтобы осознать весь ужас происходящего.
Да, я смотрел на то старое кресло в темноте, но я также смотрел на того, кто в нем сидел!
В тусклом свете я увидел лишь очертания его головы, все остальное скрывала спинка кресла. Я сидел неподвижно, смотрел, молился, надеялся, что мои глаза были обмануты темнотой. Прозвучал медленный скрип от того, что оно шевельнулось, сидя на своем ветхом троне, и от этого звука у меня заледенела кровь. Это был вовсе не обман зрения.
Потом оно сдвинулось вправо. Я понял, что оно повернулось, чтобы посмотреть на меня. Его было нелегко различить, ведь даже в темной комнате, оно казалось темнее всего остального. Я увидел, как что-то, напоминавшее длинные пальцы, проскользнуло над вершиной кресла, затем появилась другая рука. В комнате было все так же тихо, но от ворочания этой твари в кресле мое сердце ушло в пятки.
Сперва я мог различить только контур его лба, но потом оно приподнялось, обнажив два острых огонька, сиявших из его глубоких глазниц.
Оно смотрело на меня.
Я закричал, и в мгновение ока в комнату вошли мои мать и брат. Они включили свет и спросили, приснился ли мне плохой сон. Я сидел безмолвно, я едва узнал их, напряженно глядя на теперь уже пустое кресло.
В той комнате я провел всего несколько дней, прежде чем мы внезапно переехали. В течение оставшихся ночей я ничего не видел, и только в последнюю ночь я проснулся от теплого воздуха чьего-то дыхания в моем ухе. Я выскочил из кровати и включил свет. Медленное ритмичное дыхание кого-то невидимого продолжалось, и оно было громче прежнего. Остаток ночи я провел на диване в гостиной.
Два года спустя, я крепко спал в своей кровати, в нашем новом доме. Больше не было никаких происшествий, и я уже решил, что все мучившие меня странности были позади.
Впрочем, мне оставили один прощальный подарок. У моих мучителей (я убежден, что тварь в кресле и тварь из старой комнаты не были одним и тем же существом) еще остался один сюрприз. Подобно животным, стерегущим свою территорию, они полностью не выпускали меня из своего захвата.
В тот последний ужасающий момент я ощутил присутствие одной из этих тварей. Напомню, что я крепко спал, два года спустя после тех ужасов. Мне приснился кошмар, и я был счастлив проснуться в тишине и покое своей постели. В комнате было темнее, чем обычно. Я вздохнул с облегчением, как делают все, кто просыпается от страшного сна.
Но в комнате было так темно.
Я ничего не видел, как будто что-то полностью заглушило свет. Я усмехнулся, решив, что я, наверное, случайно натянул себе на голову одеяло. Одеяло было прохладным, но воздух был немного потеплее, он был почти удушающим. Я собирался вылезти из под одеяла, чтобы глотнуть свежего воздуха, но тут я услышал его. Услышал его в последний раз.
Ритмичное дыхание твари, сидевшей у меня в ногах.
Страх охватил меня, за ним последовали ярость и отчаяние. Почему меня не оставят в покое? Потом я сделал нечто особенное. Я решил заговорить с ним. Может быть, это чудовище и не хотело навредить мне, может быть, оно не знало, какой ужас оно у меня вызывало. Разве маленький мальчик не заслуживает немного жалости?
Когда дыхание усилилось и приблизилось, я заплакал. Я чувствовал его присутствие с другой стороны одеяла. Его дыхание нависло надо мной как порыв душного зловонного ветра
Сквозь слезы я произнес всего два слова, которые должны были положить всему этому конец:
- Пожалуйста, хватит.
Дыхание изменилось, оно стало живее и быстрее. Я слышал, как рядом со мной что-то шуршало, приближалось ближе. Потом оно отошло, сперва обратно к подножию кровати, потом медленно через всю комнату. Затем оно вышло в коридор и исчезло.
Отчасти я плакал, отчасти радовался. Я все еще лежал в темноте. накрывшись с головой одеялом. Вы можете назвать это своего рода победой, но это не так. Если эти твари действительно существовали, я без тени сомнения могу сказать, что их намерения были самыми извращенными и пронизанными злобой. Обычно я так не говорю, но они были самым близким к тому, что я бы назвал чистым злом.
Откуда мне знать? Сейчас скажу. Через несколько секунд после того, как та тварь покинула дом, что-то тяжелое обрушилось на меня, с силой натягивая одеяло на мое лицо. Я чувствовал, как огромная рука с длинными тонкими пальцами пыталась обернуть одеяло вокруг моей головы. Её пальцы врезались в меня, как ножи. Мне удалось выскользнуть в промежуток между кроватью и стеной, и я с криком выбежал из своей комнаты, немедленно разбудив всю семью.
Даже не сомневайтесь, эта тварь хотела удушить меня, удушить до смерти.
[править] Часть 3: Страхи становятся явью
Несколько дней назад я опубликовал две кошмарные истории из моего детства, наверное, вам лучше прочитать их, чтобы понять, что со мной случилось. Я долгие годы хранил молчание, охваченный ужасом, что если я проговорюсь, то эти твари найдут меня и снова разрушат мою жизнь.
Во имя здравого разума я заглянул в лицо этим страхам и попытался разогнать эти мучительные воспоминания, разделив их с другими. Я пытался разоблачить их, доказать всем, что они были не более, чем иллюзиями напуганного ребенка. Всю свою жизнь я придерживался скептицизма и рациональности, но этим утром у меня появилось настоящее физическое доказательство. Я не знаю, что именно оно доказывает, но я не могу его игнорировать. Кажется странным то, что те последние несколько дней, прошедших с тех пор, как я нарушил свое молчание, были настолько заполнены опасением и несчастьем, что я уже не могу найти логического объяснения.
После того, как я разделил с вами воспоминания о своей детской травме, меня начало преследовать давящее чувство неудобства. Поначалу я приписывал этот страх тому, что рассказывая свою историю, я был вынужден мысленно пережить заново те ужасные события, но теперь я понимаю, что все не так просто. С каждым днем приближение беды поглощает каждую мою мысль.
Я сплю спокойно, но сон не приносит мне покоя. Утром я просыпаюсь и чувствую, будто не спал уже сто лет. В первые несколько ночей со мной не случилось ничего пугающего, никаких визитов от нежеланных гостей, никакого хриплого дыхания, доносящегося из стен моей спальни. Но, тем не менее, я не могу избавиться от до боли знакомого чувства, что я не один.
Поймите правильно, я не видел, не слышал и не чувствовал ничего сверхъестественного в своей комнате, но каждый день и каждую ночь я ощущаю нечто неуловимое, крадущееся на границе моего восприятия. Чувство, словно что-то приближается, подобно тому, как волна воздуха в подземном тоннеле предупреждает о приходе огромного чудовища, пугающего, но ожидаемого.
С каждым днем это чувство росло, подобно раковой опухоли пробираясь все глубже в мой разум. Я пытался отвлечься, сосредоточиться на разных проектах, заполнить свой мозг какими-то мыслями, несвязанными с кошмарами прошлого, но все было тщетным.
Моя тревога достигла момента, когда я не мог думать больше ни о чем. Надо было что-то делать! Я несколько лет изучал психологию в университете, и я знал, что тревога – это результат потери контроля, и единственный способ её победить, это побороть себя, что я и собирался сделать. Можете назвать это глупостью, но я решил отправиться назад в тот дом, где произошли те ужасные события. Я собирался заглянуть в лицо этим воспоминаниям и доказать, что они были полной чушью.
Поездка заняла несколько часов, но они были полны оптимизма. Я был уверен в себе и даже счастлив. Я держал все под контролем, и ничто в этом мире не могло опровергнуть мысль о том, что место, которого я боялся всю жизнь, было всего лишь обычным безобидным домиком в пригороде.
Радостно преодолевая деревенские дороги, а затем и автомагистраль, я наконец добрался до города. Улицы постепенно становились знакомыми. Воспоминания об играх с соседскими ребятами обрушились на меня потоком. Вот парк с моей любимой горкой, вот поле, на котором мы играли в футбол, вот школьный двор, где мы с друзьями играли в парке.
Я шел сквозь эти воспоминания как блудный сын, вернувшийся домой. Я даже не заметил, как оказался на улице, где я раньше жил. Дорога была длинной, но в конце концов она привела меня к резкому слепому повороту. Это был старый район, построенный еще до эры автомобилей, оттого-то местные улицы и были такими узкими, что возникало нечто вроде клаустрофобии. Казалось, будто дома с обеих сторон дороги косо поглядывали на прохожих.
Я замедлил машину и принялся разглядывать каждый дом, мимо которого я проезжал. Все они выглядели одинаково, как будто носили униформу. Вдруг мое сердце забилось быстрее, а по коже пополз мороз: это был тот дом! Был уже вечер, и улица была тихой, почти одинокой. Я осматривал это место и поражался тому, как такой обыкновенный дом мог нагонять на меня столько страху.
Сперва я хотел просто посмотреть на дом издалека, чтобы убедиться, что это обычная материальная постройка, в которой нет ничего зловещего. Но припарковавшись, я сделал глубокий вдох, и не успев понять, что вышел из машины, я уже шел к тем старым металлическим воротам, почерневшим от возраста, чья зеленая краска облупилась, не обнажив ничего, кроме ржавчины. Я коснулся ворот рукой и, преодолев едва ощутимую дрожь, распахнул их.
Идя по дороге, я был поражен тем, как заброшен был сад. Я подумал о том, какой хороший газон мог бы быть в этом месте, заросшем густой мозаикой сорняков, но подойдя к дому, я понял причину этого. В доме никто не жил. Снова мурашками по спине поползла тревога, но я раздавил её своей рациональной мантрой:
Самое простое объяснение всегда оказывается верным.
Я предположил, что из-за нынешнего экономического климата, дом был выставлен на продажу, а его владелец, как видно, не знал о том, как важен в таком деле внешний вид. Впрочем, оглянувшись по сторонам, я не заметил таблички с надписью «Продается». Значит, дом был забыт, заброшен и оставлен гнить.
Окна в передней части дома были настолько замызганы, что заглянуть внутрь было невозможно, но обойдя здание, я смог яснее увидеть то, что творилось внутри. Я ожидал, что дом будет совершенно пустым, но он был полностью занят, занят приметами современной жизни. Я видел телевизор в углу гостиной, кофейный столик, обложенный журналами, различную мебель, а еще две кофейные чашки, стоявшие на подоконнике, все еще полные, но покрытые плесенью. Я бы подумал, что дом был все еще обитаем, если бы не толстый слой пыли, сопровождаемый зарослями паутины.
Впечатление было такое, будто последние обитатели дома куда-то в спешке ушли и не вернулись.
Пробираясь сквозь океан травы и кустарников, я подошел к маленькому безобидному окну в задней части дома. Один вид его ужаснул меня, но это было лишь воспоминание, а вовсе не чувство того, что кто-то смотрит на меня изнутри, которое я ощущал в детстве. Я заглянул внутрь, комната выглядела пугающе знакомой. Может быть, это оттого, что комната была маленькой и узкой, но, глядя сквозь грязное стекло, я не мог избавиться от впечатления, что она ничуть не изменилась с тех пор, как я в ней спал. Кровать, комод и куча игрушек, валявшихся на полу.
Меня тотчас же охватила ярость, но я быстро стряхнул её. Комната явно принадлежала ребенку, и мысль о том, что это тварь могла ему повредить, заполнила меня глубоким возмущением и желанием защитить несчастного от этого создания.
Когда я смотрел на стену, у которой стояла кровать, у меня волосы встали дыбом. На секунду, всего лишь на секунду, мне показалось, что одеяло на кровати шевельнулось. Более того, мне послышалось, что из окна раздалось хриплое дыхание. Закрыв глаза, я повторил еще одну мантру:
Наука не должна полагаться на воображение.
Когда я открыл глаза, я не увидел ничего, кроме пустой спальни. Никаких злых духов, никаких внеземных тварей, просто комната, ни больше, ни меньше. Я вздохнул с облегчением, впервые за несколько дней мне было ясно, что все в порядке. Вы можете сказать, что я выдавал желаемое за действительное, но я твердо знал, что мне нечего бояться, кроме своего чересчур активного воображения.
Начинало темнеть, а я хотел вернуться домой до наступления ночи. Я был полон уверенности в том, что все мои тревоги остались позади, но оставалось еще одно дело. Из этого дома мы переезжали в спешке. В детстве было жалко оставлять все, что я знал, но осталась одна вещь, которая меня всегда интересовала.
В саду стояло сикаморовое дерево, которое казалось старше самого дома. Я удивился тому, что оно совсем не изменилось. Я вырос и сменил место жительства, а старое мудрое дерево все еще стояло во всем своем дружелюбии.
Думаю, у каждого ребенка было свое укромное место, где можно было спрятать все, что угодно. Это что-то вроде первого опыта самостоятельности – прятать что-то от родителей. Мой тайник находился на дереве. Наверное, я выглядел как дурак, когда с счастливой улыбкой на лице полез на дерево. Расположение ветвей несколько изменилось, но я был рад воспоминаниям о своих играх в этом укромном месте.
На полпути я остановился передохнуть. В стволе дерева было дупло. Не знаю, как оно образовалось, но именно там я прятал свои вещи. Если мне в руки попадало то, что, как я считал, мои родители сочтут недопустимым, оно тут же отправлялось в дупло. По правде сказать, большая часть этих вещей не представляла особого интереса, в основном игрушки или всякие штуки вроде петард или рогаток. У меня не было причин прятать игрушки, но в детстве иметь секреты казалось захватывающим.
В дупле было полно гниющих листьев, несомненно накопившихся там за бесчисленные осени. Несмотря на это, я залез внутрь, чтобы посмотреть, что там осталось. Я поверить не мог! Я нашел игрушка, которая лежала спрятанной все эти годы с самого нашего переезда! Я сумел нащупать пластмассу, я узнал её острые углы, но темнота и листья скрывали её от меня.
Я был так рад, потому что когда мы переезжали, я оставил одну из своих любимых игрушек – пластмассового британского солдатика времен Первой мировой войны. Я вырос на семейных рассказах о приключениях моего дедушки во время обеих войн, и хотя он скончался еще до моего рождения, я часто разыгрывал преувеличенные версии этих рассказов с этим солдатиком в роли главного героя: моего отважного дедушки. В то время дупло казалось мне идеальным убежищам для солдата.
Однако мою радость тут же сменил ужас. Меня чуть не стошнило, когда я вытащил солдата из дупла и понял, что это была вовсе не моя игрушка, это было что-то другое. То, что было спрятано среди грязи, а теперь оказалось у меня в руке, было скелетом маленького животного. Среди сжатых в моем кулаке костей были и остатки гнилой плоти и шерсти. Я чуть не потерял равновесие, когда запах разложения достиг моих ноздрей.
Я спускался вниз расстроенный. В дупле больше ничего не было, моя игрушка пропала. Наверное, её забрал какой-нибудь ребенок. Останки несчастного животного я закопал в сырой земле в саду.
Я немедленно покинул это место.
Несмотря на то, что я нашел в дупле, я чувствовал в себе силы. Я сумел осмелиться навестить это место, увидеть, насколько обыденным оно было. В то время мне нужно было всего лишь разумное объяснение.
Я попрощался со старым районом и своим дурным воспоминанием, а затем направился домой. К тому времени, как я выехал на автомагистраль, что-то начало просачиваться из глубин моего подсознания. Сперва я не обратил на это внимания, виня во всем свое воображение, но когда солнце спустилось за горизонт, во мне родилась какая-то вспышка. Мысль, которая родилась буквально ни с того, ни с сего. В ней не было никакого смысла, но ей нужно было следовать во что бы то ни стало.
Я должен был ехать домой!
Я увеличил скорость и, обгоняя машины на автомагистрали, непрерывно оглядывался, как будто меня кто-то преследовал.
Мне срочно надо домой!
Я снова увеличил скорость, словно пытался уйти от погони: 70, 80, 100 миль в час! Я рвался вперед, сигналил, кричал, пот лился с меня ручьем. Что же случилось?
Пожалуйста, помоги мне добраться до дому!
Бледный как смерть, я наконец выехал с магистрали на деревенскую дорогу, которая вела прямо к моему городу. Дорога была узкой и извилистой, а сельская местность вокруг меня была мрачной и зловещей. Дорогу передо мной обволакивала тьма. Я включил фары и вздохнул с облегчением, увидев свет, пусть и искусственный. Тревога, охватившая меня на магистрали, убавилась, но я по-прежнему смотрел в зеркало заднего вида, просто чтобы убедиться, что меня никто не преследует.
Какая глупая мысль! Чтобы кто-то гнался за моей машиной! И из-за этого я подвергал свою и чужую жизни опасности на дороге... Сумасшедший!
Сумасшедший я или нет, мне не терпелось добраться до дома. И хотя мне удалось собрать в кулак свои нервы, одиночество ночной дороги усиливало мое желание поскорее оказаться в своем городе, в своем доме, в своей постели.
Пробираясь сквозь паутину извилистых дорог, я вздохнул с облегчением, когда увидел первый уличный фонарь, знак цивилизации и границ моего города. Я остановился у своего дома и на мгновенье посидел в тишине. Эту бессмыслицу надо было прекратить! Твари, лезущие из стен, чудовища, пытающиеся меня задушить, незнакомцы, заглядывающие в окна – со всем этим безумием надо было покончить.
Завтра я начну все заново, не буду больше писать о своем детском опыте, не буду возвращаться в эти полные страха ночи. Вернусь к своей нормальной жизни, буду работать, проводить время со своей девушкой, буду верить в науку и в здравый разум.
А потом тварь, сидевшая на заднем сиденье, наклонилась, схватила меня за плечи и выдохнула струю зловонного воздуха мне прямо в затылок.
Я бросился к дверце, пытаясь нащупать замок. Страх овладел мной, он тряс меня, страх, который я так хорошо помнил, страх родом из тех лет, когда я лежал в ночи в той отвратительной комнате. Внутри машины стало холоднее, но это было ничто по сравнению с ледяными пальцами, вцепившимися мне в плечи.
Я думал, что я погибну, что на этот раз эта тварь осуществит свой замысел.
Дверная ручка щелкнула у меня в руке, и я вывалился из водительского сидения на асфальт. На долю секунды я уловил мельком нечто, сидевшее на заднем сидении. Оно напоминало старика с уродливой, извращенной улыбкой от уха до уха. К счастью, рядом никого не было, а то меня бы сочли сумасшедшим, ведь в машине никого не было. Я вынул ключи и закрыл дверцу машины.
Я еле доковылял до дому. Не буду лгать, в ту ночь я напился. Вы, может быть, помните, что я сказал, что у меня есть свидетельство, свидетельство чего-то неестественного. Вам наверно интересно, что это было. Ну, я мог бы сказать, что это были отметки у меня на плечах, от которых меня кинуло в дрожь, или, что этим утром мое окно было распахнуто, и на нем осталось нечто, напоминающее следы когтей. Но нет, больше всего меня напугало то, что я увидел, когда проснулся.
Иногда самое страшное послание оказывается самым простым. Когда я проснулся сегодня утром, у меня на груди лежал игрушечный солдатик, солдатик, которого я прятал в дупле, и которого мне вернули, перерезанным пополам.
Автор: Michael Whitehouse
Источник: creepypastaru.blogspot.ru
[править] См. также
- Одиночество Герберта Соломона — другая история того же автора.
- Фиалочка
Текущий рейтинг: 88/100 (На основе 50 мнений)
